Налетела очередная волна… Стена воды обрушилась на Уинтроу сзади. Она подхватила его и понесла, он полетел — неизвестно куда. Он молотил руками, но кругом была лишь вода — ни палубы, ни снастей. Вот так и окажешься за бортом, даже сам того не заметив… Он открыл рот, хотел закричать — но лишь вдохнул соленую воду. А в следующий миг его всем телом шарахнуло о поручни левого борта. И он успел вцепиться в них — и удержался, как ни старался поток унести его через фальшборт. Какому-то рабу, оказавшемуся с ним рядом, повезло меньше. Он тоже ударился о поручни, но не смог ухватиться, перевалился наружу — и упал за борт.
Вода с громким журчанием убегала в шпигаты… Люди на палубе корчились, как выброшенные на сушу рыбы, и отчаянно выкашливали воду. Уинтроу сразу вскочил на ноги и устремился дальше на корму. «Как комар в луже… — пришло ему в голову. — Бьюсь, как комар в луже… Просто потому, что всем живым существам свойственно до последнего пытаться спастись…» Большинство людей, оставшихся на палубе, были не моряками, — Уинтроу это понял по тому, как они хватались за снасти и поручни, как долго приходили в себя после каждой волны, окатывавшей палубу. По всей видимости, им удалось обнаружить ключ от кандалов: кто-то уже освободился, между тем как другие продолжали нести свои цепи, привычные, словно одежда. Из палубных люков высовывались еще лица. Люди окликали находившихся на палубе, о чем-то спрашивали, давали советы… Когда накатывалась очередная волна, они старались спрятаться от воды — но сколько ее проливалось вниз, в трюмы, их, похоже, не волновало. Корабль качался, вода носила по палубе тела погибших рабов и матросов. Уинтроу смотрел на восставших, плохо веря собственным глазам… Неужели они дрались за свободу только затем, чтобы вскорости утонуть? Неужели они в пылу сражения всю команду поубивали?…
Тут раздался громкий голос Са'Адара:
— Вот он! Вот он, наш мальчик!.. Уинтроу, скорее сюда! Они там заперлись! Есть какой-нибудь способ выкурить этих крыс?…
Жрец, оказывается, вел за собой отряд торжествующих «расписных». Они сгрудились перед дверью в кубрик корабельного начальства на юте. У них на уме было только одно — убивать, убивать…
— Шторм нас утопит, если я не доберусь до штурвала! — крикнул им Уинтроу. Он приложил все усилия, чтобы его голос прозвучал властно, по-мужски: — Прекратите убийство, не то море всех нас утопит! Выпустите остаток команды, пусть они делают свое дело! Умоляю вас! У нас в трюме воды прибывает с каждой волной!..
Ему опять пришлось схватиться за ступеньку трапа, на сей раз — ведущего на ют. Он с ужасом увидел, как вода захлестывает открытые трюмные люки.
— Закройте крышки люков! Задрайте их! — крикнул он во всю силу легких. — И пусть люди встанут к помпам! Не то все больные и вообще все, кто прячется внизу, очень скоро утонут! А потом и мы следом отправимся! — Он посмотрел вверх, на паруса: — Их надо зарифить! Чтобы нас не так несло ветром!
— Ну, я туда не полезу, — громко объявил один из рабов. — Я не для того цепи скинул, чтобы вот так сдохнуть!
— Тогда сдохнешь, когда будем тонуть! — яростно заорал в ответ Уинтроу. Голос все-таки сорвался и превратился в пронзительный мальчишеский выкрик. Кое-кто из рабов попытался было прикрыть трюмные люки… но если для этого требовалось хотя бы отпустить руки, цеплявшиеся за что-либо надежное — нет, на это они не шли…
— Скалы!.. — закричала Проказница. — Скалы впереди!.. Уинтроу, штурвал! Штурвал!..
— Выпусти команду!.. Пообещай им, что оставишь им жизнь, если они спасут нас! — взревел Уинтроу, обращаясь к Са'Адару.
И без оглядки кинулся вверх по трапу.
…Комфри умер прямо за штурвалом. Его ударили сзади. Убивший его так и оставил тело матроса висеть там, где его застигла смерть, и Комфри, запутавшись в спицах штурвала, весом своего тела не позволял ему вовсе уж свободно мотаться туда-сюда.
— Прости меня… прости… — бессвязно бормотал Уинтроу, оттаскивая долговязое безжизненное тело прочь. Комфри сдавал свою последнюю вахту, а Уинтроу ее принимал. Подскочив наконец к беспорядочно крутившемуся штурвалу, он с усилием его удержал. И на всю глубину наполнил легкие воздухом для ужасающего крика:
— ГОВОРИ МНЕ, ЧТО ДЕЛАТЬ!
А про себя сотворил кратенькую молитву, чтобы его голос достиг ушей Проказницы наперекор шторму.
— КРУТО НА ЛЕВЫЙ БОРТ! — донесся ее ответный крик. И не просто долетел по ветру, — казалось, Уинтроу самими ладонями, сжавшими рукоятки штурвала, ощутил биение этого голоса. «Так ведь штурвал-то — он тоже из диводрева!..» — дошло до него. И он как можно плотнее обхватил рукоятки ладонями, взывая — и плевать, если это было греховно! — не к Са, но только к своему единению с Проказницей. И улетучился куда-то былой страх растворения в ней, потери себя…
— Ровнее, ровнее, маленькая… Осторожнее… — прошептал он ей. Их духовная связь была как никогда полной. Уинтроу передавался ее страх — но не только страх, еще и ее мужество. Он видел, слышал, осязал течение и порывы ветра всеми чувствами своего корабля. Сработанное из диводрева, тело Проказницы стало и его телом…
Штурвал был рассчитан на взрослого сильного мужчину, а не на мальчишку. Уинтроу приходилось наблюдать работу рулевого, его и самого порой допускали к штурвалу — но, конечно, в мягкую погоду, а не в бешеный шторм, да и то у него за плечом всегда стоял кто-то из моряков с подсказкой наготове. Мог он и штурвал подхватить, если ему казалось, что Уинтроу не справляется… Мальчику потребовалось налегать всем телом, чтобы поворачивать тяжелое колесо, — а весу в его теле и в благополучные-то времена было немного. Каждый сдвиг в нужную сторону был сам по себе победой, но Уинтроу боялся даже думать о том, успеет ли корабль отработать поворот вовремя… Все же ему показалось, будто уже следующая волна распалась перед форштевнем вместо того, чтобы, подобно предыдущим, тяжело ударить судно в скулу. Уинтроу старательно щурился против заливавшего лицо дождя, но ничего не мог разглядеть в черноте впереди. Вполне можно было вообразить себя посреди Дикого моря, где на много дней пути кругом вообще ничего, кроме воды. «Ну не странное ли дело! — мелькнуло у него в голове. — Только я да корабль боремся изо всех сил, пытаясь всех спасти. Все прочие слишком заняты — убивают друг друга…»